«Мы читали, слушали музыку и плакали»: главные артисты спектакля «А зори здесь тихие» раскрыли секреты постановки

Сюжет из советской классики, описанный Борисом Васильевым в повести «А зори здесь тихие…», покажут на хабаровской сцене

Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН. Перейти в Фотобанк КП

В мае 1942 года группа девушек-зенитчиц под руководством старшины Васкова вступила в неравный бой с отрядом фашистских диверсантов. Сюжет из советской классики, описанный Борисом Васильевым в повести «А зори здесь тихие…», покажут на хабаровской сцене. Для зрителей подготовлено полное погружение в атмосферу тех событий. Музыка, декорации, актерская игра - все обещает быть на высшем уровне. Артисты и вокалисты ХМТ Надежда Бобовская (Соня Гурвич) и Андрей Ярмошевич (старшина Федот Васков) приоткрыли тайны предстоящей премьеры в эфире РАДИО КП (88,3 FM).

Спектакль по оригиналу или режиссер привнес свои фантазии?

Бобовская: У нас классика. Та история, которая известна всем с самого детства. Но будет несколько интересных неожиданных моментов.

Ярмошевич: Но мы стараемся ничего нового не привносить в классическую историю. 1942 год, классические костюмы. Ничего такого жуткого не будет, когда приходишь, а там история сильно далеко ушла от оригинала.

Бобовская: Не та тема для экспериментов.

Как вы считаете, чем история важна для современного зрителя?

Ярмошевич: Это, во-первых, трогательная история. История про героизм, но героизм не такой, когда огромные поля и идет огромная битва. Это героизм простых людей, в данном случае молодых зенитчиц и их командира Васкова. Ты можешь себя легко поставить на их место, можешь понять, что, блин, такая история могла произойти со мной и как бы я тогда действовал? Если есть ты один мужик, орава женщин, которые ведут себя как женщины…

Бобовская: Это он про первые сцены!

Ярмошевич: Да, где они выкабениваются, где они не отдают себе отчета, что идет война. Они все понимают, но видят мужчину и хотят его построить. А он отвечает за них, за безопасность разъезда, где они все находятся, за их жизни. И это сложно, управлять ими.

Ярмошевич: Там много конфликтов. И внутри Васкова, и внутри коллектива, и внутри страны. Там конфликт на конфликте, поэтому история очень затягивает и будет интересно смотреть.

Какие ощущения от новой площадки в ОДОРА? Нужно ли все уменьшать, по сравнению с ХМТ?

Бобовская: Сейчас это наш дом, хоть и временный. По поводу уменьшения: поскольку спектакль рождается на этой сцене, ничего уменьшать не нужно. Все декорации и остальное создаются под нее. В данном случае у нас нет никакого дисконнекта от того, что было так, а стало так. Нет, мы принимаем, что у нас такие декорации, такие костюмы, и работаем.

Есть сложность с репетициями в одном зале, потом мы быстро должны сжаться и за два-три дня сделать спектакль. Но самая большая сложность для этой площадки - это, конечно, отсутсвие оркестровой ямы, потому что музыка - половина нашей работы. В данном случае мы не можем работать с оркестром в полном смысле этого слова.

Как музыка передает драматические моменты и атмосферу? Какие инструменты будут использоваться?

Бобовская: Осовременивающего ничего нет, там классический состав оркестра. Но могу сказать личные ощущения: музыка шикарная. Не всегда, к сожалению, у артистов откликается та музыка, которая написана для спектаклей. В данном случае Кротов - композитор - постарался на 1000 процентов. Она настолько цепляет, настолько передает все то, что необходимо передать в конкретной сцене, что остаться равнодушным невозможно.

Ярмошевич: Она очень мелодичная. Бывает, слушаешь музыку, вроде красиво, а мелодия не запоминается. Там многое врезается в память. Когда первый раз нас познакомили с клавиром, я попробовал свою партию, мне очень комфортно музыка легла на голос. Бывает такое, что понимаешь: «Поднапряжемся, выучим». А тут приятно петь. И в плане передачи эмоций - ну правда, хорошо написано. Не надо из себя доставать то, чего нет. Честно исполни то, что заложено автором, и будет уже шикарно.

Бобовская: Надо сказать, что это не мюзикловая музыка. Сейчас наш театр немного двигается в этом направлении. Но это не та история. Эта музыка ближе к советской оперетте. Хорошая, мелодичная, запоминающаяся, очень красивая.

Музыкальный номер раскрывает характеры персонажей или это музыкальная пауза, как в «Клубе знатоков»?

Бобовская: Нет, это точно не музыкальная пауза.

Ярмошевич: Кто-то из режиссеров хорошо сказал: «Ты должен говорить, говорить, говорить, потом тебя настолько переполнили эмоции, что сказать уже невозможно, нужно петь». Словами уже не расскажешь, нужно подключать музыку, чтобы передать ту полноту проживания чувств.

Бобовская: Если конфликт, то то же самое. Кстати, у нас со скандала спектакль начинается. Пришли все, но те кого, ждали. Восков-то надеялся на зенитчиков, а не зенитчиц.

На каком этапе спектакль сегодня?

Ярмошевич: Спектакль почти поставлен в плане основных моментов. Осталось немного финала и выйти на сцену ОДОРА, все это собрать на площадке. У нас на это будет три дня.

Бобовская: Со 2 числа мы будем жить в ОДОРА. У нас сейчас такой график: когда мы выходим на сцену, находимся там с десяти утра и дай бог до десяти вечера. Все, что мы отрепетировали в «Совкино», проверяем в ОДОРА. Что технически возможно, что-то меняем, потому что площадки разные.

Ярмошевич: Свет отстраиваем. Каренину ставили, один день ушел на свет.

Как это выглядит? Что делают артисты во время отстройки света?

Бобовская: У нас просто стоп-кадр. Мы встали и стоим.

Ярмошевич: «Сережа, третья программа, угу» - и вот так ты стоишь просто как точка, ждешь. На тебе прописывают программу. И так целый день может происходить.

Как у вас выстроена работа с режиссером Федором Шалагиным?

Бобовская: Могу сказать про свою роль. Это такая девочка, которая не очень приметная среди всех. Так ее выписал автор. Либретист тоже сделал выжимку на основе этих характеристик. И было для меня неожиданно, что Федор Сергеевич по-особенному трактовал ее сольный номер.

Я не буду раскрывать всех карт, чтобы был некий интерес, но, когда мне на репетиции сказано: «Ты сейчас делаешь вот это и вот это», у меня сначала даже был внутренний конфликт. Как так? Мы поем про это, а играем почему-то так. Это нужно было осознать, прожить и присвоить. Почему я вдруг веду себя вот так? Хотя, казалось бы, там ключ был на поверхности, можно было просто пропеть и все было бы понятно. Но нет, Федор Сергеевич решил копнуть. У него интересный взгляд.

Ярмошевич: Федор мне нравится. Он жесткий иногда, но это хорошо. Смотрите, бывает такое, что режиссер слишком жесткий, он говорит: «Смотрите, я все придумал, делай вот так». Начинаешь с ним разговаривать, он такой: «Не-не-не, дорогой, я придумал, делай так, как сказано». И ты раз попробовал поспорить, два попробовал, потом машешь рукой и делаешь, что он хочет. Но по опыту такие спектакли долго не живут, потому что есть такое понятие, как атмосфера постановки.

От того, как идет общение артистов и режиссера, может родиться атмосфера, которая и будет подкупать зрителя. Когда он приходит и говорит: «Вообще офигенно! Я не знаю почему, но мне так понравилось». Это значит, что что-то удалось родить во время постановочного процесса. А вот это что-то рождается в споре, когда режиссер привносит, а у артиста тоже свое мнение есть. И где-то, может, и поругаемся, но если каждый друг друга слышит, тогда рождается что-то живое. И вот у нас с Федором такое получается.

А слишком мягкий режиссер - это плохо?

Бобовская: Это режиссер без запала. У меня был опыт работы с таким… Просто, как будто бы хочется каких-то эмоций и от режиссера тоже. Чтобы не только ты что-то выдавал, но и от режиссера получить. А когда это на очень низком градусе и непонятно тогда что потом выдавать, откуда это все брать.

Ярмошевич: А тут еще история такая тяжелая и очень трогательная. Бывает простенькая, где не острые жизненные моменты. И ты можешь их сделать чуть ли не на автопилоте, потому что легко туда включаешься. А тут история такая, что иногда психика говорит: «Ой-е-ей, давай убежим от этого». Потому что страшно. Если по-честному поверить в происходящее, а ведь это нужно сделать. И иногда не хочется.

Бобовская: Когда у нас было первое знакомство, мы читали [сценарий], слушали музыку и просто плакали. В каких-то сценах до сих пор.

Ярмошевич: Я финальный номер до сих пор не могу петь.

Бобовская: Да, до сих пор мы сами плачем! Люди, которые должны держать себя в руках, чтобы сыграть. Но мы плачем. Музыка такая, которую невозможно слушать и при этом отстраниться. Она захватывает настолько, что когда я нахожусь в роли зрителя, я плачу. Особенно финал - это, конечно, что-то шедевральное.

Какие чувства вы испытываете перед премьерой?

Ярмошевич: Я чувствую азарт. Потому что 100-процентной вероятности нет, что получится. Хочется погрузится в эту история и по-честному ее прожить, потому что зачастую работаем с материалом попроще. Не такие цепляющие до глубины. Для меня это вызов: вошел в роль и потерял пятерых девчонок - больно. Даже сейчас хочется плакать.

Бобовская: Для меня в этом случае важна ответственность. Такая тема предполагает давящую ответственность со стороны общества. Чтобы не дай бог где-то «не пере», а где-то «не до» не сделать. История очень важная, очень нужная и для меня лично праздник 9 мая - действительно великий. Меня так воспитали, я живу с этим много лет. И когда на тебя возлагается такая ответственность: «Ты должен показать людей, которые подарили нам Победу», возникает определенного градуса ответственность. И волнение. Оно у артиста всегда.

Премьера спектакля «А зори здесь тихие…» состоится 5 мая в 14::00 часов на сцене ОДОРА (улица Шевченко 16).